Речной вокзал (rechnoy) wrote,
Речной вокзал
rechnoy

Categories:

Пермь в немецком "Шпигеле"


Москва  или же Санкт-Петербург является культурной столицей России? Ни тот, ни другой город: Пермь уверенно претендует на этот титул. В миллионном городе на Урале, известном до этого времени только лишь сталинскими исправительно-трудовыми лагерями и оружейными заводами, происходят удивительные перемены. ( Эрих Фоллат) 


              






 

Тяжелое хмурое небо повисло над этим местом. Давящее и угнетающее. Пробирает дрожь в этом музее ГУЛАГа, единственном в своем роде на русской земле. Невозможно не чувствовать присутствие зловещих теней за каждой из камерных стен из-за мерцающего света в убогом общественном туалете, который раньше представлялся ничем иным как отверстием с жужжащими мухами. В проходах гуляет ветер. Исправительный лагерь со своими тюрьмами и сторожевыми башнями и отреставрированными сторожевыми бункерами производит такое впечатление, будто его никогда и не закрывали.

    Таинственные  голоса звучат то пронзительно, то приглушенно. Звуки как из другого мира, они как будто приходят из книги Федора Достоевского «Записки из мертвого дома». «Русское бедное, русское бедное…», - кричат они, воплощая собой русскую нищету.

    Эти голоса - не плод фантазии.  Недалеко от бывшего ГУЛАГа находится психиатрическая  больница. Душевнобольные, хотя им  официально не разрешено заходить на территорию музея, знают лазейки в заборе из колючей проволоки; камеры становятся их «игровой площадкой». Иногда они остаются здесь на всю ночь, и тогда кажется, словно театральная труппа проигрывает пьесу, что действительно часто происходило в ГУЛАГе: подобным образом вели себя узники, потерявшие разум.

    Часто это продолжается до рассвета, когда в ближайшем мегаполисе – Перми – солнце встает над горизонтом; раньше, чем где-либо в Европе. И тогда город на Урале озаряется лучами солнца; он является самым  восточным мегаполисом западного континента, по имени которого учеными был назван геологический период, начавшийся 299 миллионов лет назад и продолжавшийся 48 миллионов лет. Этот город просыпается, собираясь оставить позади темную историю и стать международным культурным центром. 

    И не только благодаря своему мрачному музею ГУЛАГ, который привлекает туристов, но и благодаря галереям,  постройкам со времен Сталина, в настоящее время ставших музеями, балету мирового уровня, а также авангардный театр, расположенный перед развалинами оружейных заводов.

    Город с запоминающимся прошлым и еще  более удивительным будущим. С его  историей связаны три имени, три  «свидетеля»: великий отечественный  писатель; брат последнего царя; русско-еврейский правозащитник – для них всех Пермь была кошмаром, ужасом, синонимом всего плохого в стране. Они на собственной шкуре почувствовали весь ужас пребывания в этом несчастном городе, последнем бастионе перед Сибирью.

    Антон Павлович Чехов приехал в Пермь в 1890, с содроганием озираясь вокруг, и спустя десять лет  он сделал ее прототипом провинциального городка, описав в своей пьесе «Три сестры», героини которой с отчаянием кричали: «В Москву! В Москву!».

    Великий князь Михаил Александрович, потомок  династии Романовых и наследник трона, приехал в город на Урале не по собственному желанию. Он был сослан в Пермь, а июньской ночью 1918 года был застрелен большевиками при «попытке бегства».  И отсюда же партия отдала приказ о расстреле всей царской семьи.

    Натан Щаранский, будущий премьер-министр Израиля, с марта 1980 года провел за шпионаж шесть лет в одном из исправительно-трудовых лагерей, которые словно кольцо из колючей проволоки окружали город. Он с удивительной стойкостью перенес холод и одиночество камеры строгого режима, куда он неоднократно попадал, отказываясь отдавать свой Псалтирь.

    До  окончания холодной войны Пермь  оставалась закрытой для всех иностранных  посетителей. Никому не разрешалось заходить на территорию ГУЛАГа, точно знать места изготовления танков и ракет, которые производились тысячами. И когда сам город, который некоторое время носил имя сталинского министра иностранных дел Молотова, снова стал открытым в 90-е годы, многие избегали ту серость, жестокость, отразившие все ужасные последствия распада СССР.

    Это изменилось – так радикально, что  едва ли можно говорить о революции.

 

    Русский журнал «Афиша» присвоил Перми звание «Города года». Главный московский галерист Марат Гельман, 48,  говорит, что по крайней мере через год Пермь станет «новой культурной столицей – если она сейчас еще не является таковой, опережая Москву и Санкт - Петербург, которыми уже насытились и  которые расслабились за имением своих достопримечательностей. Художественный критик газеты «New York Times», находясь под впечатлением от развития авангарда в Перми, отмечает «буйство красок» и идей.

    Тот, кто прогуливается по городу на Каме, может встретить Томаса Кренса, бывшего  директора фонда Гуггенхайма, находящегося в поисках выставочных залов  и новых партнеров. Или же архитекторов солидной голландской фирмы КСАР, которая по заказу местных политиков занимается градостроительством. «В Пермь! В Пермь!», кажется, все чаще твердят московские деятели искусства. Они устремляются на Урал, будто существует некий приз за то, чтобы возразить великому Чехову.

    Но  почему же? Как случилось, что гадкий утенок превратился в красивого  лебедя? Кто же сотворил с городом эти чудеса, что бы он посоветовал городам-побратимам во всем мире, как например, мегаполису в Рурской области - Дуйсбургу?

    Здание  администрации на главной площади, построенное в старые времена, все  еще покрыто коммунистической плесенью, которая с трудом выводится из монументальных строений советской эпохи. Где пахнет воском для натирки полов. Где блеклые каучуковые деревья находятся в постоянной спячке, и где дух товарища Брежнева гуляет по длинным коридорам и душным помещениям.

    Но  все же потом гостя встречает  вовсе не «вчерашний» человек: Олег Чиркунов, 50, глава региона, светский человек. Он только что вернулся с конференции из французского города Авиньон и восторженно рассказывает о дискуссиях с западноевропейскими проектировщиками. Глава правительства с характерным ему заразительным смехом и крепким рукопожатием изучал юриспруденцию, получил кандидатскую степень экономических наук и окончил Высшую школу КГБ. Он работал экспертом торгового представительстваРоссийской Федерации в Швейцарии и производил впечатление «бизнесмена» в сферах импорта и экспорта. Затем водителя спорт-купе Mercedes затянуло в политику.

    Необычен  и его подход к работе. После  вступления в должность губернатора в 2005 году, он четко определил все достоинства и недостатки Перми. И получил ужасающий результат: городу с почти миллионным населением угрожал драматический упадок; оружейные заводы были на грани закрытия, общественные здания были близки к разрушению. Хорошие отели и рестораны отсутствовали.

    Образ Перми, как центра ГУЛАГа и оружейного мастера, мало способствовал тому, чтобы привлекать туристов в город, расположенный в 1386 км и в двух часовых поясах от Москвы. Тогда помогло то, что нашлись ценители, которые восхищались  идиллистическим местоположением мегаполиса на реке, красотой близлежащих лесов и гор. «Мне сразу стало ясно, что нужно что-то радикально менять», - говорит Чиркунов.  «Перми нужно новая постсоветская идентичность, ей нужны постоянные центры, привлекающие туристов. Она должна открыть себя заново. Только как?» Губернатор вскакивает с места и возвращается с кипой документов: многочисленные планы, четко распределенные по папкам.

    «Мы думали о том, чтобы создать новые  ведущие университеты с профессорами высшего класса, а также современные больницы. Все важно, безотложно, но все дорого. Вопрос стоял в том, как быстро можно было бы изменить Пермь, исходя из имеющихся инвестиций. Мы решили из позавчерашнего промышленного города создать город интеллектуалов и художников-авангардистов. Пермь должна стать центром, куда стекаются лучшие умы – таково наше видение».

    Так, поверив в себя, губернатор принялся за большую переделку. В качестве меценатов он заполучил несколько очень богатых людей: московского сенатора и любителя архитектуры Сергея Гордеева, а также алюминиевого магната Виктора Вексельберга. А с того времени, как концерн «ЛУКОЙЛ» основал штаб-квартиру в Перми, город приобрел богатого налогоплательщика.

    «Мы стараемся использовать как можно меньше бюджетных денег для реализации нашего культурного проекта», - говорит Чиркунов.  Он знает, что некоторые упрекают его в расточительстве в эти сложные времена. « Главная цель состоит в том, чтобы превратить наши слабые места в сильные».

    В некоторых направлениях это удалось: посередине серой северной части города, среди безнадежности и унынии гигантского ржавеющего оружейного предприятия был открыт Мотовилихинский музей под открытым небом. Там выставлена практически вся техника, которой гордился Советский Союз. Она находится в свободном доступе для всех желающих: мальчики забираются на танки, маленькие девочки позируют на фоне межконтинентальных ракет. Это самое «живое кладбище» Холодной Войны.

    Оружие  стало декорациями также для  искусства:  Пермская труппа современного танца хочет использовать сейчас это место для своих представлений  в стиле авангард. Пермский балет  планирует постановки перед «баллистическими ракетами». И в марте на фестивале «Новая драма» была с восторгом принята документальная пьеса «Мотовилихинский рабочий», в основу которой легли подлинные интервью с заводчанами.

    Следующее городское пятно позора между  тем стало культурной достопримечательностью и является, даже в большей степени, чем военный музей, местом встречи горожан – речной вокзал на берегу Камы,  построенный во времена Сталина. До недавнего времени только паразиты ползали по обветшалым стенам: старый причал с колоннами в стиле классицизма был недоступен общественности. После реставрации там открылся Пермский музей современного искусства под руководством Марата Гельмана. Галерист продал половину своей знаменитой московской галереи и переехал в Пермь. «Здесь увлекательнее», - говорит он. «Пермь – это не провинция. Пермь – это прорыв».

    Его первая выставка имела оглушительный  успех, лозунг «Русское Бедное» стал модным словом в период экономического кризиса, а также излюбленной рифмой интеллигенции, сбитой с толку. 36 художников представили 120 работ, выполненных из таких материалов, как мусор, металлолом и других «бедных» материалов. После премьеры в Перми экспонаты были отправлены в Санкт – Петербург и Москву, и вскоре должны быть выставлены также в Милане и Нью-Йорке.

    Вторая  выставка, которая сейчас проходит, тревожит умы не меньше. Снаружи перед дверью, рядом со скульптурами из песка, блестит футуристический Робокоп; внутри же можно полюбоваться фотографиями обнаженных людей. На лбу гигантского портрета Шварценеггера прикреплена баскетбольная корзина; снизу лежат мячи вместе с указаниями к их применению. Некоторые экспонаты выставки, находящиеся в помещении с высокими потолками и видом на реку, кажутся искусно переплетенными, другие - вычурно оригинальными. Но ни в коем случае не скучными.

    Так, по-видимому, считают и пермяки, которые толпами устремились в новый музей. Долгое время набережная с полуразрушенным причалом воспринималась местными жителями и немногими гостями города как опасный «запретный район» с его уличными шайками. Сейчас вокруг музея сложилась мирная городская атмосфера – желаемый «побочный» эффект культурного возрождения. В летних кафе продают шашлык пенсионерам, дискотеки привлекают молодежь.

    Многие  пермяки без предрассудков относятся  к новому виду искусства, что можно  объяснить традицией города. Даже во времена Ивана Грозного здесь процветали различные виды искусства, в середине 16 столетия царь  предоставил легендарной семье меценатов Строгановых свободу действий на территории Сибири. Возможно, при коммунизме что-то было утрачено. Во времена Второй Мировой Войны здесь блистал балет: труппа кировского театра оперы и балета была эвакуирована из Ленинграда в Пермь и еще более укрепила славу местного театра им. Чайковского. Он  знаменит до сих пор.

    Авангардное и классическое по воле «отцов города»  идут рука об руку. В репертуаре театра оперы и балета наряду  с «Лебединым озером» есть также постановка по известной книге Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» об узниках ГУЛАГа. В реконструированном соборе висят произведения старых мастеров, на стропилах размещены деревянные статуи святых. Но Перми есть еще, что показать: недалеко от отреставрированного здания ресторана «Доктор Живаго», которое являлось прототипом дома, описанного в романе Бориса Пастернака,  лауреата Нобелевской премии по литературе, сейчас находится первый в России памятник поэту, которого при жизни подвергали гонениям. 

    Молодежь  скорее собирается на фестивалях, которые проходят каждые два месяца, принося на Урал дыхание «Вудстока». О них постоянно говорит Владимир Сорокин, самый скандальный современный российский писатель, читая в Перми пассажи из своей новой книги «День опричника» о мафиозном настоящем и будущем России. «В Москве я больше не провожу встреч с читателями. Там люди высокомерны. Здесь, в Перми — совершенно иначе», - говорит он.

    Что у галериста Марата Гельмана, что  у пермского министра культуры Бориса Мильграма, что у губернатора  Олега Чиркунова все время  проскальзывает слово «мировой уровень». Музей мирового уровня, балет мирового уровня, а также театр мирового уровня должны выделить город среди других. Все, что встречается на пути, бессмысленно стирается. Критики рассматриваются как нарушители спокойствия,  и возможно даже как опасность для «пермского чуда».

    Коммунисты  нападают на правительство и называют культурную программу «порнографической» и «псевдолиберальной»; они лучше бы вложили деньги в социальные программы. «Им стоит посмотреть в воодушевленные лица посетителей музея, коммунистическая партия всегда в последнюю очередь замечает то, чего действительно хотят люди», - подкалывает Гельман  и не хочет осознать, что во времена кризиса все же необходимо сбалансировано направлять средства и на поддержку бедных, и инвестировать их в культурное будущее города.

    А «конгресс пермских интеллектуалов», который оказывает сопротивление мнимому иностранному засилью «варяг», «викингов» из Москвы? «Все они мелочны и завистливы», - отвечает галерист, который не считает нужным задумываться над восприимчивостью местных жителей.

    Проворный губернатор все-таки заметил, что для  долговременного успеха своей политики необходимо функционирующее пермское гражданское общество. За культурным прорывом должно последовать другое: бум иностранных инвестиций, туризма. «Я хорошо уживаюсь с оппозиционными течениями, с неправительственными организациями, с «зелеными», с критикой», - осторожно говорит Чиркунов.

    В отличие от большинства русских  губернаторов он не принадлежит партии Владимира Путина «Единой России», и уже поэтому может быть в  любое время уволен: добивающиеся чрезмерного успеха (и тем самым «опасные» для Москвы) также рискуют быть уволенными, как и неудачники. «При каждой возможности мы стремимся к космополитизму», - подчеркивает Чиркунов.

    При этом он не говорит должным образом об истинном положении вещей, считают его критики. «Долгое время Пермь имела репутацию центра русского демократического движения,  и не понапрасну», - утверждает Александр Калих, председатель Правления Пермского областного отделения правозащитного общества "Мемориал". «Сегодня эта репутация, по меньшей мере, пошатнулась». Едва ли выйдет оппозиционная газета «Пермский обозреватель», которая берет на мушку пермскую власть, пока еще. Едва ли местные журналисты не задумываются об опасности, грозящей их жизни и здоровью, как это происходит, например, в Москве или в Грозном. Но тут государственные авторитеты показывают, что свобода печати ни в коем случае не ограничена. По необоснованным причинам прокуратура взяла под арест «неудобного» фотографа Владимира Королева и на несколько месяцев посадила его в тюрьму.

    Все же, общественные дискуссии в городе не выглядят напряженно – будь они в кафе на ул.Сибирской, где первый западный дизайнер Эрменеджильдо Зенья (Ermenegildo Zegna) открыл свой бутик; или в ирландском пабе, или же в одной из многочисленных пиццерий, находящихся в центре города; или в тату-салоне «Экстра» или на лужайке  перед входом в университет, где все еще улыбаются друг другу статуи Ленина и Сталина.

Опасность того, что власти при реализации проекта будут придерживаться строго определенного направления и выделять всех инакомыслящих,  существует не только по мнению пермских оппозиционеров. То, куда в прошлом привела нетерпимость, идеология и беспощадное преследование правозащитников – нигде это не ощущается так сильно, как здесь.

      Девяносто минут занимает поездка от Перми до музея ГУЛАГ. С 30-х годов по 1988 год в степях вокруг города существовало огромное количество тюрем. В одном из таких лагерей сидел  диссидент Щаранский. Находясь в холодном изолированном карцере и стараясь не сойти с ума, он специально придумывал шахматные ходы и комбинации.  «И все-таки я начал слышать голоса и потерял память…» Из камеры прямо в больницу ГУЛАГа, затем обратно, изъятие Псалтиря, голодная забастовка, снова одиночное заключение. И так прошли шесть лет.

      «Боже мой, Вы едете в Пермь, если бы у меня было время, я бы отправился с Вами», - говорит Щаранский, 61, в конце июня руководителю Еврейского Агентства, официальной государственной иммиграционной организации Израиля с центром в Иерусалиме. «Я часто думаю о черно-белом мире ГУЛАГа, тогда я точно знал, что правильно, а что нет».

      В автобиографии Щаранского чувствуется  странная тоска по старой Перми:  «В своем тюремном карцере внутренне  я был свободным человеком. Вещи снаружи намного сложнее, существуют тысячи возможностей того, как действовать. В определенном смысле я больше не свободен, поскольку таким я могу быть только с теми, которых оставил».

      Но  давно уже существует другая Пермь.

Tags: пресса о нас
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments